СТИХИ МАРКА ШЕХТМАНА  


РАЗГОВОРЧИКИ В СТРОЮ

...Hе умею по приказу!

Озирая жизнь свою,
С детства помню эту фразу:
– Разговорчики в строю!
Где бы ни стоял – неважно –
В центре или на краю,
Слышал всякий, cлышал каждый:
– Разговорчики в строю!
Ритм хорея. Минипроза.
Робость спицы в колесе.
И улыбочка-угроза:
– Что ж ты, милый, не как все...?
Мысль и слово – по ранжиру.
Кто-то рубль, а ты пятак…
Но и городу, и миру
Гoвopю я – нет, не так!
Всё, что я люблю на свете,
Славить что не устаю,
Начинается вот с этих
Разговорчиков в строю.
Жанны Д`Aрк, и Галилеи,
И удравший крепостной,
И цари, кто посмелее,
Общий нарушали строй.
Возроптавши для начала,
Брали жезл, перо, копьё –
– и истoрия меняла
Направление своё!

…Страшный сон: cтоят, как мебель...
Ровно головы торчат...
Понимают – глуп фельдфебель...
Понимают и молчат...


БАЛЛАДА ОБ ОДИЧАНИИ

Железными прутьями ночью в подъезде забили собаку.
Был визг её дик и отчаян…
Дичаем.
За дверью – за каждой – там люди сидели, молчали
И делали вид, мол, не видим, не слышим и не замечаем…
Дичаем.
А после, от крови подъезд очищая,
Что плохо смывается, долго и нудно ворчали…
Дичаем.

На форуме славном ругалась наука
По поводу возраста рода людского:
– Нам три миллиона!
– Нет! Пять миллионов!
– А вдруг мы из космоса? Что здесь такого?!
Недаром нам снятся полёты и звёзды!
…И бил председатель по чашечке с чаем.

Теперь вот дичаем.

Дичаем!
Вся лестница кровью окрашена.
Дичаем от хамства – чужого и нашего.
Дичаем, сминая друг друга в автобусах.
Дичаем, вычерчивая на глобусах
Пути для ракет, и дивизий, и крейсеров.
Дичаем! – а это и страшно, и весело!
А если дичаньем иной опечален,
Пусть знает – ещё и не так одичаем!

– А как же нам быть со стыдом и печалью?
– Ну, снова ты лезешь, очкастый, с понятьями ветхими!
– Кем вырастут дети, которых сегодня качаем?
– Бойцами! орлами! – крутыми, спортивными, крепкими!
– Бойцы без поэтов сбиваются в стаи.
Что, снова на пальмы, а там уж и самок поделим?
– Я, блин, не Спиноза! Откуда ж я знаю!
Тем более мне до получки неделя…

А, может, не всё так противно и глухо?
А, может, даны испытания – свыше?!

Железными прутьями ночью в подъезде убили старуху.
Так тихо убили – и звука никто не услышал.


ВАЛЬС С ЧУЖОЙ НЕВЕСТОЙ

И всё не кончается лето…
Разрублено время сплеча.
Во тьме ресторанного света
Блестит на невесте парча.

Перчатка в кольце обручальном.
– Прошу!
Мне оказана честь...
Я думал, вальс будет печальным,
Как всё, что последнее есть.

А он, сумасшедший, кружится,
Ломая границы стены!
И в белые полосы – лица
Глазеющих со стороны!

Прочь все! Нам и так мало места!
Жених, ты не нужен, чудак!
И шепчет чужая невеста,
Что всё бы могло быть не так…

И мне хохотать остаётся,
На вальсе вплывая в беду,
И если мотив оборвётся,
Наверное, я упаду.

Несёмся у грани, у края.
Рука и в кольце мне легка.
Чужая невеста. Чужая.
Но вальс не окончен пока…


В ГОДОВЩИНУ (Маме)

Да, тайна, но не чудо…
И в миллионы глаз
Глядят на нас оттуда
Покинувшие нас.

Чем этот – много строже
Их мир огней и стуж
И xoть далёк, но всё же
Не дальше наших душ.

И в той безвестной дали
За зыбкостью Земли.
Мы их не потеряли,
Но снова обрели.

За белизною млечной
Они вершат свой труд.
Они нас помнят вечно
И нас не предают,

И пребывают с нами
И завтра, и потом.
Их видим – не глазами.
Их знаем – не умом.

Идут своей дорогой
По призрачным цветам…
Нас вместе с ними много,
И мама тоже там.


ДРУГИЕ ДЕТИ

Про других детей послушать не хотите ли?
Сочиняют, пап и мам рисуют маленькими…
И директор сада вызовет родителей,
И вздохнёт, спросив:
– А мальчик-то нормальненький?

В школе тоже им не сладко в окружении
Классной кодлы, очень среднестатистической...
…Математик сутки бьётся над решением,
Обнаруженным в контрольной ученической.

Не торопится к ним жизнь явиться сказкою,
К ним, другим, совсем не каждый день обедающим.
И редактор-графоман посмотрит ласково:
– Нет, стихи ни в этом номере, ни в следующем…

Но заплачет мир над книжкой-откровением!
И когда столы в Стокгольме будут вкусными,
Математик вспомнит – это ж тот, с решением!…
А директор и редактор станут грустными.


ЛОЗА (Ю. Арустамову)

Перевесился через ограду
В первой зелени, в нежной коре
Тонкий стволик лозы виноградной,
Заскучавший в тенистом дворе.

Листвяной небогатой короной
– нарушитель законных границ! –
Он касался голов, и ладоней,
И ветров, и закатов, и птиц.

Он с утра выходил на работу,
Он себя непрерывно растил,
И душе моей близкое что-то
Было в пульсе растительных сил.

Небогатые первые грозди
Воробьи расклевали потом…
В нашу жизнь мы приходим, как в гости.
Уходя – ничего не берём.

Ни обнять, ни украсть, ни обрамить
Этот мир, бесконечно большой…
Ничего не берём – только память,
Запасённую нашей душой.


МЫ И НАШИ ГЕНИИ (Маргарите М.)

Ах, эти Бахи, Ньютоны и Кафки!
Каждый – как чуждой Вселенной осколок,
К нам залетевший случайно...
Для справки:
Жизненный путь их обычно недолог.

Гения тронь – зазвенят отголоски
Детского стресса, страсти минутной –
– фокусы дедушки Фрейда...
Для сноски:
Жить рядом с гением, оx, неуютно!

Женщины, правда, к ним валят толпою!
(Сереньким нам это очень обидно!)
Но, если женится гений,
– не скрою –
Участь супруги его незавидна.

Гений и выгода редко совместны:
Смотрит на звёзды, а жизнь дорожает.
Дети растут, чем кормить – неизвестно,
Ну, а жена все рожает, рожает...

Кто он – сей баловень чудных мгновений?
Саженец странный средь поля людского?
Божья ль усмешка:
– Подумаешь, гений! –
Или то самое Божие Cлово?


ВЕСЬ КОРЧАСЬ ПОД БИЧАМИ СЛОВ...

Весь корчась под бичами слов,
Я напишу о том,
Как дыбился телами ров,
Как умирали в нём,

Как холодна и как мертва
Предутренняя тьма,
Как пляшет девочка у рва,
Сошедшая с ума.

Я напишу про цепь людей
С железом на груди,
Про одного – он всех главней,
Весь в чёрном, впереди.

Я напишу, как чёрный тот,
Слуга заплечных дел,
Кривя в усмешке чёрный рот,
На девочку глядел,

Как выстрелом в багровый цвет
Преобразилась тьма
И как во тьму ушёл рассвет,
Боясь сойти с ума...

Я допишу свой горький стих,
Зажгу огонь свечей,
Налью – за мёртвых и живых,
За мир без палачей.

И пусть суда, что Бог вершит,
Никто не избежит,
Ho девочка во рву лежит.
Лежит, лежит, лежит...


СНАЧАЛА И ПОТОМ

Антиэпиграф:
"Быть может, всё в жизни лишь средство
Для ярко-певучих стихов..."
В.Брюсов, "Поэту".

Сначала жить... Приходим я и ты,
Кристаллизуясь, как крупинки соли,
Из материнской нежности и боли
И из крутой отцовской доброты.

Сначала жить. Идти из тьмы на свет,
Любой предел не числя невозможным.
Быть в драке злым, а в споре осторожным
И вдруг понять: на всё – ответов нет.

Сначала жить. И в памяти держать,
Как женщина смеялась и молчала,
И чувствовать, что всех объятий мало,
И ночь прикосновений приближать.

Сначала жить. И, может быть, найти
Себя в пересечении желаний.
Виски седеют. Час уже не ранний.
И ты давно с поклажей и в пути.

Сначала жить. Не предавать друзей.
Обман расслышать за высоким словом.
Быть ироничным и к тому готовым,
Что век твой прочих вовсе не длинней.

Сначала жить – от книги и сохи,
На "ты" с друзьями, Богом и Вселенной
О жизни говорить – прекрасной, тленной!

Сначала жить! И уж потом – стихи...


А ЗНАЕТЕ, КАК ВЫЖИВАЮТ ПОЭТЫ?... (А. Ф.)

А знаете, как выживают поэты
В священнейшем городе нашей планеты?
Как грузят шкафы и как это не сладко
На сером исходе шестого десятка?

А если однажды им денег хватает,
То в Лод или в Хайфу билет покупают,
Где друг благоденствует, ибо снять мог он
Отдельную комнату, правда, без окон…

Под сводом подвала грустя и хмелея,
Два русских поэта, два старых еврея
Читают стихи, выпивают помалу,
И русское слово гудит по подвалу.

В подвале оно благозвучно едва ли,
И в мудрости многой есть много печали...
В подвале оно не поёт, не лучится,
Как ветку свою потерявшая птица.

Тяжёлыми лицами в руки уткнутся:
Ещё не забыть и уже не вернуться...
А там, над подвалом, – высокое небо,
Не давшее им ни покоя, ни хлеба.


О ЛЮБВИ С ГЛАГОЛОМ "БЫТЬ"

– Светает, – ты сказала, – посмотри…

Я посмотрел. Был свет. И был он тонок.
День выходил из домика зари,
Как золотисто-розовый цыплёнок.

Уже был звонок он и голосист
И к нам стучался лапкой многолистой,
И на стекле пластался каждый лист
Изнанкой голубой и серебристой.

Был новый день сродни скорее сну,
Чем `яви утра, и, казалось, снится
Нам ранний мир, где к каждому окну
Прильнула вновь родившаяся птица.

В любом луче, в касании любом,
Которыми нас утро одарило,
Всё было просто – солнце, ты, любовь,
А главным было то, что это было.

И "быть" – глагол предельной простоты –
Нас делал повсеместными… Но всё же
Я быть хотел с тобою – там, где ты
Была, и есть, и завтра будешь тоже.


ЯБЛОКО ПАДАЕТ СПЕЛОЕ...

Яблоко падает спелое.
В гавани спят корабли.
Будто бы облако белое,
Имя растает вдали.

Ветка под ветром качается,
Воспоминаний метель...
Что-то всё время кончается –
– жизнь, и любовь, и апрель.

Всё это так... Но не хочется
Знать, что пустеет стакан,
Ждать – не сегодня ли кончится
Наш невозможный роман?

И не рассеять сомнения,
И до скончания дней
Чутко ловить мне биения
В сердце любимой моей…


Девять стихотворений о любви


1. СТИХИ ГАЛАТЕЕ

Ocтaвь Пигмалиона, Галатея…
Как манией, талaнтом одержим,
У мрамора заоблачно немея,
Земному он становится чужим.
Он снова сны в холодной глыбе прячет,
Как будто бы надеется опять
Изведать богоданную удачу –
Любовь из невозможного создать…

Оставь его! Иди! Там ждут Афины.
Там шумный мир. Hу, чтo жe ты? Иди!
Сильны мужи и юноши невинны…
Повелевай – округлостью груди,
Капризом бёдер, зовом лона, властью
Влечений, изгоняющих покой…
Ночной жасмин благоухает страстью,
И дышит влажным сумраком левкой,
И роза зачарованно запела!
Иди же, Галатея!
...А потом,
Когда поймёшь – душа окаменела –
Вернись для пробужденья в этот дом,
Где нежность – не разменная монета,
Где камню повелели – Оживи! –
И где любовь есть продолженье света,
А тело – продолжение любви,
Где вишнями колышется аллея,
Где за окном цикада голосит...
Вернись к Пигмалиону, Галатея!

Никто другой тебя не воскресит.


2. ТРИСТАН И ИЗОЛЬДА

Где-то вдали декабрём зазвучало.
Серый закат и холодный туман.
Ворот плаща приподнявши линялый,
Бродит по городу рыцарь Тристан.

Дёргает ветер ажуры калиток.
Палой листвой захлестнуло дворы.
Кто же, о рыцарь, любовный напиток
Пьёт на исходе осенней поры?

Рыцарь, всему своё время и место!
Бросьте чудачить, вернитесь домой
И позабудьте чужую невесту,
Ставшую чьей-то чужою женой.

Что же вы, рыцарь...?
Но вместо ответа,
Номер Изольды храня не к добру,
Он в телефон опускает монету,
Слышит – «...алло?» – и молчит на ветру.


3. НЕ ТО, ЧТОБЫ РЫЖИЙ…

Прощай. Расстаёмся. Надолго? Не знаю…
Быть может, на месяц. Быть может, навеки.
Да, будет апрель, и сугробы растают,
Но мы – только люди, а люди – как реки:
Бурлят в половодье, сгорают от жажды,
Меняют внезапно теченье и русло.
Когда-нибудь скажешь:
– Я знала однажды…
Не то, чтобы рыжий, не то, чтобы русый…

Прощай. Расстаёмся. Дорога торопит.
А мы и забыли, что есть расставанья,
Что разум внезапная встреча утопит
В том хаосе, что не имеет названья,
Что чудо и случай сливаются мудро,
Что тьма превращается в губы и руки...
Но утро, проклятое серое утро,
Всему возвращает окраску разлуки.

Прощай, моя женщина. Воют моторы,
И крылья звенят, будто струны потери…
Прощай. Суждено позабыть мне не скоро,
Как ночью бесшумны движенья и двери,
Как вены бунтуют разбуженной кровью,
Как тени и сны на рассвете не тают,
Как пёстрый халатик лежит в изголовье...
Прощай, моя женщина! Я улетаю.
Да будет мне памятен миг этот каждый,
А слёзы бывают горчайшего вкуса.

Когда-нибудь скажешь:
– Я знала однажды…
Не то, чтобы рыжий, не то, чтобы русый…


4. И В ЭТОТ ДЕНЬ…

«И в этот день мы больше не читали...»
___Данте, «Божественная комедия»____


Лицом к лицу… Как чудо, невозможной
Казалась встреча, но она была.
Лицом к лицу – у противоположных
Сторон, как мир, широкого стола.
Я говорил, из мыслей сети плёл,
Я складывал узоры из мгновений,
А мне хотелось опрокинуть стол
И молча целовать твои колени.

Не прикасаясь, с головы до лона
Уже тебя я знал. А на столе
Сухая терпкость старого «Барона»
Пpoзpачно розовела в хрустале.
И тьму в зрачках как будто бы храня,
Ты мне сквозь все столетия и мили
Сказала: «Обнимите же меня!»...

И бoльшe мы в тот день вина не пили.


5. Я НЕ ВЕРЮ…

Я не верю, что рвётся последняя нить
И что наши часы отстучали.
Надо лишь не бояться с тобой говорить
В полный голос любви и печали.

Я, увы, не рождён дураком и шутом,
И в лихое моё одночасье
Не могу, не хочу ни сейчас, ни потом
Клянчить или выменивать счастье.

Я себе говорю: «Лучше горькую пей
И молчи, коль совсем безнадёга,
Но не стой на коленях у райских дверей,
У её золотого порога…».

Ах, как холоден он! Как из лунного льда.
Здесь надежды скрипят тормозами.
Ты уходишь опять. Каждый раз навсегда.
Я тебя провожаю глазами.

Уходи. Ни простить, ни забыть, ни избыть,
Как не вычерпать тьмы из колодца...
Я не верю, что рвётся последняя нить,
Даже если она и порвётся.


6. ТЫ ЗНАЕШЬ…

Ты знаешь, как это бывает, когда
Всё вдруг непонятно стихает?
Как звёздная с неба струится вода
И вниз по деревьям стекает?

Ты знаешь, как ночь, будто синий факир,
Тебя одевает луною?
Ты знаешь, как странно меняется мир,
Когда ты со мною, со мною?

Ты знаешь, что губы, и вздох, и рука
Желанны в запретности трижды?
Ты знаешь, как ноша моя нелегка,
Когда «не люблю…» говоришь ты?

На сердце положена мне, как печать,
Ты горечь и счастье сомненья.
А знаешь, как сердце умеет стучать,
Когда оно ищет мгновенья?

Бормочут деревья стихи наизусть,
Шурша потемневшей листвою.
И я говорю:
– Ну и что? Ну и пусть!
Пока ты со мною, со мною…


ВИЙ

Эта повесть сквозь года и даты –
Будто сгусток потаённой тьмы...
«Вия» в классе, кажется, девятом
В пол-урока одолели мы.

И с тех пор во мне таится где-то
Меж иных забот, забав и дел
Мысль чуть-чуть пугающая эта:
«Я, как Вий, всё видеть бы хотел».

Но не вижу. Зрения коросту
Проклинал я в жизни много раз:
Даже то, что видеть было просто, –
Шло, плыло, скользило мимо глаз.

Есть ли, нет? – обманчиво казалось
Небылью, пустышкой, а потом
Как в насмешку, мне оно являлось
Слишком поздно в облике своём.

Почему же, жаждой правды мучась,
Доверяя чувству и уму,
Видного не видеть – наша участь?
Кто бы мне ответил – почему?

Но молчат и боги, и стихии,
И среди давно привычной мглы
Думаю с печалью: все мы Вии...
Потому и веки тяжелы.

7. СИЗИФ

Твои и лёд, и пламень
больней день ото дня…
Любви Сизифов камень,
ты пожалей меня!

В кровь – пальцы и колени…
Волок, покуда мог,
распутицей сомнений,
терновником тревог.

Давно сломались крылья.
Я падал и вставал,
но слабостью усилья
души не предавал.

Ах ты, моя обуза…
О ты, мой вечный свет!
Нет тяжелее груза
и радостнее – нет.


8. О ЛЮБВИ С ГЛАГОЛОМ «БЫТЬ»

– Светает, – ты сказала, – посмотри…

Я посмотрел. Был свет. И был он тонок.
День выходил из домика зари,
Как золотисто-розовый цыплёнок.

Уже был звонок он и голосист
И к нам стучался лапкой многолистой,
И на стекле пластался каждый лист
Изнанкой голубой и серебристой.

Был новый день сродни скорее сну,
Чем яви утра, и, казалось, снится
Нам ранний мир, где к каждому окну
Прильнула вновь родившаяся птица.

В любом луче, в касании любом,
Которыми нас утро одарило,
Всё было просто – солнце, ты, любовь,
А главным было то, что это было.

И «быть» – глагол великой простоты –
Нас делал повсеместными… Но всё же
Я быть хотел с тобою – там, где ты
Была, и есть, и завтра будешь тоже.



9. п. А.

Не уходи, помедли, Суламифь,
Пока еще не загорелось утро
И можно быть счастливым, а не мудрым.
Пьяна луна – и пляшет вкось и вкривь!
…Не уходи, помедли, Суламифь.

Не царь с тобой, а просто Соломон,
В твоих глазах и пальцах заплутавший,
Как мальчик, пьющий из запретной чаши,
Как Бог, ревнив и, как Адам, влюблён…
…Не царь с тобой, а просто Соломон!

Забвенье наше слаще, чем в вине!
Но нет от Рока бегства и лекарства…
Тебя убьют, я стану стар, а царство
Погибнет… A сейчас иди ко мне!
…Забвенье наше слаще, чем в вине.


РУССКИЕ ЖЕНЩИНЫ НА ПАСХУ


«Христос воскре́се!» – плакали и пели,
Убогим клали сласти и рубли,
Воды касались в каменной купели
И в беленьких косыночках брели...

Я их – и постарей, и помоложе,
Счастливых и у горя на краю
Несуетно несущих имя Божье –
Немало повидал за жизнь свою.

И, чуждый этой веры от рожденья,
Я, выросший вдали от слова «Бог»,
Дивился свя́зи силы и терпенья,
Чьего единства я постичь не мог.

И мне далось – не логикой, не мерой,
А будто взмахом удивлённых крыл:
Бог если был, то был силён их верой,
А если не был, всё равно он был.

Несли они не страх, не покаянье,
Но тихое величие своё,
И был их Бог – любви иносказаньем,
Прекраснейшей метафорой её!



вернуться на главную страницу
послушать декламацию стихов
перейти на сайт matyuhin-songs.narod.ru
в гости


 
Hosted by uCoz