| |||
|
|
ИЕРУСАЛИМСКИЙ ВАЛЬС
Город полон шуршаньем листвы и шагов И тенями богов и людей. Это – город начал, это – память веков В циферблатах его площадей. Неразрушенный Храм тут – за каждым углом. Поверни, загляни – он возник Там, где музыку веры – Давидов псалом – Выпевает, качаясь, старик. Мальчик в белом и чёрном подходит к нему, И склоняются две головы… А вот мне не дано – не молюсь никому, Да и ты, дорогая, увы!... И когда зазвучит нам в закатной тени Божьим вальсом мальчишеский альт, Будто вечность влюблённостью – перечеркни Красной туфелькой серый асфальт. На полжизни всего нам достались взаймы Эти город и вальс. А потом... Но не первые и не последние мы, Кто танцует под этот псалом! ХОТЬ ЕГО ВСЕВЫШНИМ НАЗЫВАЮ... Хоть его Всевышним называю, Хоть за Hим – на небо и на дно, Хоть боюсь, молюсь и уповаю, Но постичь Его мне не дано… Дни мои в заботах и тревоге. Мне ли в сферы гибельные лезть? Но порой я думаю о Боге, Что над Богом тоже кто-то есть. У Ничто таинственные лики… Может, в их загадочной тени Некто, ещё более великий, Cудит все дела Его и дни? И как я в земной своей границе Взглядом упираюсь в потолок, Tак, подпершись мощною десницей, Bышних сил не постигает Бог. Как меня, сомненье Бога гложет: Свыше ли отмерен нам предел? И, наверно, с Богом мы похожи Больше, чем он сам того хотел… И хоть в вечность далека дорога, Хоть послушны ветер и звезда, Hеспокойно на душе у Бога. Бог боится Страшного суда. НЕМНОЖКО ЖЕСТОКИЙ РОМАНС В даль, где в розовой и фиолетовой мгле Зажигает зарницы гроза, Сквозь нерусскую водку в литом хрустале Ты глядишь, чуть сужая глаза. Средиземное море. Декабрьский вид. Мокрый пирс и чужой небосвод. И лохматая пальма под ветром гудит, Как приросший к земле вертолёт. И плывёт ресторанчик под стать кораблю, Исполняя привычную роль, – – в никудa... И зaзря я в бокалe топлю Ностальгии фантомную боль. Протянуло меня мировым сквозняком… Оттого-то я вовсе не пьян! А потом позовут не грустить ни о ком Пара скрипок, рояль и баян. Сумасшедший вальсок закружит нас с тобой Меж земных и небесных огней… ...Ни страны, ни друзей тех, ни юности той, А болит всё сильней и сильней. МАМА И НЕМНОЖКО ГРУСТНО Осыпаются года и ржавеют даты. Времена, как поезда, мчатся всё быcтрей. И всё крепче спят в земле мёртвые солдаты, И всё реже мы зовём мёртвых матерей. В те же игры с нами жизнь – в салки или в прятки – Всё играет, не спросясь, – а хотим ли мы?... И, хрипя, спешим-бежим на шестом десятке От болезней, oт потерь или от сумы. Ну, а если пpизовёт к творчеству эпоха, Мы, пожалуй, подновим старенький стишок: «Сыновья растут – к войне. Это очень плохо! К внукам – дочери растут. Это хорошо!» Осыпаются года и ржавеют даты. Дни ложатся, как снега, на земную грудь – – то ли память и душа чистят место свято, То ли мама там, вдали, хочет отдохнуть... БРОДЯЖИЙ АНГЕЛ Залатаю дыру На Вселенной я. Boт и ночь полнолунно-светла... Залатаю, чтоб Драгоценная Наша жизнь в неё не утекла. Не из шерсти и жил Будет скручена Нить для рваной, иззубренной тьмы, А из песен, Душою наученных, И тогда станем вечными мы. И тогда – то ли в Храм, То ли в гости к вам – Я пойду, молодой, но седой, По дорогам, по сёлам, По мостикам Над небыстрою pуccкой водой. На мосту постою, И как сквозь слезу – – лодка, сеть, золотое весло… Там кувшинками всё Расцвело внизу. Сверху звёздами Расцвело. Постучусь к рыбаку. Он откроет дверь, Угостит и едой, и питьём, Скажет мне, что, мол, Близко Бог теперь, И поэтому всё путём. А ко времени, Разойтись нам как, Хлеба с рыбой положит в мешок. И приму я дар. Будь здоров, рыбак! Всё и впрямь у тебя Xорошо... МНЕ Б ДОЖИТЬ ДО ТЁПЛЫХ ДНЕЙ... Мне б дожить до тёплых дней… Нет, не праздничных, не ярких, И не шумных, и не жарких, А таких, что подобрей, В незатейливых подарках... Мне б дожить до тёплых дней. Мне б дожить до тишины, Чистой, как вода в купели, Чуткой, как леса в апреле, Чтоб ни боли, ни войны, Чтоб стрекозы шелестели… Мне б дожить до тишины. Мне б дожить до простоты, Без мучительных вопросов, От которых хоть с откоса Вниз, на камни и кусты… Жизнь и смерть – ведь это ж просто? Мне б дожить до простоты... Мне бы до себя дожить, До такого, как мечталось, Но не вышло. И осталось Волком по земле кружить, Добывая, что досталось... Нет, пожалуй, не дожить. ЛЮБОВНЫЙ КОРАБЛИК Волну разрезая упрямо, Любовный кораблик плывёт… Нам кофе, пахучий и пряный, Усталый толстяк подаёт. Под ветром трещит занавеска, И кофе пьянее вина, И позднее солнце без блеска Касается створок окна. За столиком, как за причалом, Мы здесь ото всех далеки, И чашка сверкает опалом В оправе прекрасной руки. И можно браслета касаться Из оникса и серебра, И можно чуть-чуть улыбаться Тому, что случилось вчера. Случилось… Толстяк уже мерно За стоечкой носом клюёт. Он хитрый! Он понял, наверно, Куда наш кораблик плывёт, Плывёт по апрелю и маю, Покорный любви и судьбе. – Пора… – говоришь ты. Я знаю. И вновь прикасаюсь к тебе. ВСТАЛИ НАШИ ЧАСЫ... Встали наши часы. Дрогнув, маятник кончил качание. Мир такой же, как был, только где-то погасло окно, И плывёт в пустоте ледяная громада молчания… Мы с тобой ещё рядом, но это уже всё равно. Низко тучи висят неподвижными чёрными арками. Ну, иди же, иди… Я обратно тебя не зову. В ночь, как эта, из нор выползают грифоны и гарпии, Чтобы прыгать, и ухать, и пятнами падать в траву. – Значит, быть по сему… Мы чужие, случайные, разные, – Говорю я себе, только верится в это с трудом. Я не знал, что прощанья немного похожи на праздники: К ним готовятся загодя и вспоминают потом. Год подходит к концу… И хотел бы забыть – не забудется, Как приснившийся ночью oбрывочно-странный мотив. И не раз, и не два мне прекрасно и горько почудится – – мы с тобой ещё рядом и я ещё, кажется, жив… КАК СТРАННО ВЛЮБЛЯТЬСЯ - В МОИ-ТО ГОДА... Как странно влюбляться – в мои-то года! – Но всё же попробовать стоит И в щепки крушить, как плотину вода, Привычки, приличья, устои, И женщину-сказку вдали увидав, И голос далёкий услышав, Вцепиться в мечту, будто в кость волкодав, Что зверю подброшена свыше… Но, впрочем, довольно и вздохов, и слов! Заткнитесь, свирели и трубы, Когда выплывают из бешеных снов Колени, и пальцы, и губы, Когда от «хочу, потому что люблю!» Уже никуда мне не деться, Когда я в тебе наконец-то ловлю Биение лона и сердца, Когда две ладони сойдутся в одну И долгое длится мгновенье, Когда я, как запах левкоев, вдохну Твоё золотое явленье… НЕЛЮБОВЬ Жизнь, как мячик, кидаю – лови! – А во взгляде читаю тоску… Я привык к твоей нелюбви, Будто к тесному воротнику. И возьму я руки твои, И безволию их удивлюсь. Так привык я к твоей нелюбви, Что уже её не боюсь. Напролом, от стужи дрожа, Сквозь болотные камыши… О любви ты пела, душа? Так поди-ка теперь попляши! Приходилось – тонул, и горел, И с обрыва прыгал во тьму – И не смог, не хотел, не посмел Научиться жить одному, Без тебя… Ho опять позови И отринь – скитаться по льдам…! Я привык к твоей нелюбви. Я её никому не отдам. Я ТРОНУ ПРЕЛЕСТНУЮ РУКУ... Я трону прелестную руку, Я буду ревнив и речист Под горькую кошкину муку, Что тянет плохой гитарист. Сомнителен шик ресторана. Зеркальные блики и мгла… Капризом случайным и странным Судьба нас сюда привела. Но в блёстках восточной палитры, В дробящемся блеске зеркал, В коленцах гитары нехитрой Особый живёт ритуал… И, значит, сливаясь с напевом Плечами в слепящей красе, Играй мою женщину, Ева, Да так, чтоб поверили все! Чтоб пальцы скользили влюблено, Чтоб страстью казалась игра, Чтоб сонные ласки бостона Хотелось тянуть до утра! Сюжетом из райского сада Себе вдохновиться позволь! А мне и стараться не надо – – настолько мне нравится роль! Судьба свой сценарий листает: Из синих небесных ворот Змеёныш уже выползает И яблоко нам подаёт… ОДА ДИАЛЕКТИКЕ Да здравствует глупость! Пока есть дурак, Тупой, как бетонная стенка, Таланту с умом не опасны никак Уценка и недооценка. Да здравствует подлость! Чтоб вас не могли Купить и продать по дешёвке, Все честные дети мамаши Земли, Учитесь уму и сноровке. Да здравствует трусость! Нет выше причин Признанья отваги – недаром Приветствуют дамы уменье мужчин На вызов ответить ударом. Да здравствуют беды! Да разве б я мог Без них быть и стойким, и быстрым? …Учил хорошо диалектику Бог – – и дьявола сделал министром! МОНОЛОГ БРАЧНОГО ПЕССИМИСТА Мужикам одиноким, затеявшим жизнеустройство, Я скажу, что от жён лишь томление и беспокойство. Им бы только ходить в магазины да к нужным знакомым И стервозность оправдывать предменструальным синдромом. Нет, сначала всё в кайф! После начались метаморфозы… Чуть не так, чуть не то – сразу крики, упрёки и слёзы: Улестил, соблазнил, поселил в обстановке убогой! Загубил её молодость! Тёщу, конечно, не трогай… А на что она мне? – это я относительно тёщи. Я ж не с тёщей ходил в соловьиные майские рощи, И когда друг уехал в Египет надолго и кстати – – я не с тёщей грешил на расшатанной старой кровати. И сейчас вспоминать это время легко и приятно, Как в отсутствие друга любили мы неоднократно, Как носил я невесте букеты большого размера… А теперь мама с дочкой похожи, как два бультерьера. Вот начнут с двух сторон – шаромыжник, мол, я, голодранец, И друзей завожу из одних рыболовов и пьяниц, Потому у меня ни карьеры, ни джипа, ни дачи… То ли дело сосед – у него даже хрен от Версаче! А была же ведь жизнь – широка, глубока и вольготна! Вволю бабок, а баб – хоть бери да и строй их поротно! Но из прочих из всех, пусть полтинник уже за плечами, Одноклассница рыжая снится и снится ночами… Впрочем, что вспоминать… Может быть, в этот час она тоже В бигудях и крем`ах возлежит на супружеском ложе И шпыняет кого-то такими же злыми словами О загубленной юности и об обиженной маме! ЖЕНЩИНА РУКИ СВОИ РАСКРЫВАЛА... Женщина руки свои раскрывала В медленном, плавном невероятье. Нет, это были ещё не объятья. Женщина руки свои раскрывала. Будто одна, но прекрасная нота, Будто задумчивость и ожиданье, Будто волна на изгибе полёта, Будто бы предощущенье страданья, Будто бы свет свой продлила зарница, Будто весь мир, отразившийся в малом, Будто минута, что длится и длится… Женщина руки свои раскрывала. РИФМАЧУ Ты, конечно, растяпа, мой добрый рифмач, Так рифмуй, и кукуй, и свисти – и не плачь, Что уставы и мерки даны Этим жалким людишкам в их сотах-домах, Проживающим путь свой из праха во прах По законам гульбы и войны. Да, мой добрый рифмач, ты, возможно, и прав, Выплетая узор безупречных октав Или строя точёный сонет Не для стада пасомых и их главарей, Недостойных пол`уночной дудки твоей, – – но других, к сожалению, нет! А, быть может, и стоит тебе заглянуть В эту мглу, в эту рябь, в этот ор, в эту муть, Где в цене мишура и калач, Где кумиров творят, и торгуют, и пьют, И рожают детей, и – поверишь? – поют! Ну, а впрочем, как хочешь, рифмач… ЯБЛОКО ПАДАЕТ СПЕЛОЕ... Яблоко падает спелое. В гавани спят корабли. Будто бы облако белое, Имя растает вдали. Ветка под ветром качается, Воспоминаний метель… Что-то всё время кончается – – жизнь, и любовь, и апрель. Всё это так… Но не хочется Знать, что пустеет стакан, Ждать – не сегодня ли кончится Наш невозможный роман? И не рассеять сомнения, И до скончания дней Чутко ловить мне биения В сердце любимой моей… |
| вернуться на главную страницу |
| послушать песни на стихи Марка Шехтмана |
| перейти на сайт matyuhin-songs.narod.ru |
| в гости |